Вся прошлая его деятельность, полная поисков, не бедная и находками многолетняя работа неожиданно оказались лишь подступом к главному делу, к новой области, на пороге которой перехватывало дыхание. Все, с чем он сталкивался до сих пор, выглядело наивной арифметикой по сравнению с проблемами, которые предстояло решать людям, замыслившим вырваться в неизведанные просторы космоса. Сказать, что это были задачи со многими неизвестными, значит почти ничего не сказать. Куда проще было сосчитать известные величины.

На предварительном этапе, еще до запуска человека, специалистам по космической медицине необходимо было определить масштабы и глубину медико-биологических исследований, которые могли дать ясное представление о поведении человеческого организма. Надо было поставить задачу и найти пути решения. Было бы бессмысленно— да и невозможно — «подключить» космонавта ко всем известным медицинским приборам. Требовался строгий и обоснованный отбор наименьшего числа показателей, которые бы притом создавали несомненную и достаточно полную картину. Добавим к тому же, что медицинские исследования предстояло проводить в небывалых условиях.

Легко снять электрокардиограмму в поликлинике. Вас приглашают в специально оборудованный кабинет, укладывают на кушетку, расположенную так, чтобы удобно было наложить электроды — не дальше и не ближе,— короче говоря, вы попадаете в условия, соответствующие методу исследования. И странно, если было бы иначе. В космосе эта странность — принцип. Не условия исследования подчинены методам — методы подчинены условиям. Не надо быть опытным экспериментатором, чтобы понять, как сложно осуществить такой принцип.

Аппаратура должна быть мала и легка (в космосе каждый грамм на учете), она не должна стеснять космонавта и должна быть устойчива к факторам полета (перегрузки, невесомость и, что особенно неприятно для приборов, вибрации), она должна быть устойчива по отношению к помехам (а космический корабль буквально нафарширован приборами, и все действуют, излучают, создают электромагнитные и электростатические поля). Этот список «должна — не должна» можно было бы, конечно, продолжать. Но, как говорил Менделеев: «Сказать-то все можно, а ты поди демонстрируй!» — поди демонстрируй на расстоянии в сотни километров какую-нибудь дрожащую жилку!

Предположим все же, что методы выбраны, установлена аппаратура, информация «вырабатывается». Но как ее передать?

Пользуясь двусторонней радиосвязью, врач узнает о самочувствии космонавта. Телевизионные изображения с корабля также позволяют судить о состоянии пилота, о его поведении. Но наиболее точной и объективной информацией снабжают врача биотелеметрические устройства: регистрируют работу сердечной мышцы, дыхательные движения, биотоки мозга, движения глаз (для характеристики состояния вестибулярного аппарата), кожно-гальванические реакции.

В полетах кораблей «Восток» использовалось полтора десятка разнообразных физиологических методов. От датчиков и электродов, укрепленных на теле космонавта, информация исправно передавалась на Землю, туда, где неотрывно следили за полетом специалисты космической медицины. Вместе с инженерами, техниками, рабочими они непременные участники подготовки и проведения полетов. Оперативный медицинский контроль — такова их задача (научный анализ начнется потом). В считанные минуты, пока длится сеанс связи, врач обязан не только принять, но и оценить полученную информацию, он обязан успеть среагировать, чтобы в случае появления опасных отклонений можно было принять  необходимые  меры.

В различных лабораториях и институтах над проблемами космическими — не только по тематике, но и по научным масштабам —работали советские ученые многих, казалось бы, далеких друг от друга профессий. Своеобразные подходы не просто соседствовали при решении общей задачи. Они становились пальцами, сложенными в кулак.

Настолько тесно связаны и взаимно зависимы здесь медицина и техника, что подчас невозможно провести между ними границу.  Вот где пригодилась разносторонность творческих интересов Акулиничева, вот где в полную меру смогло проявить себя «содружество трех» — врача, физиолога, конструктора!

Специалист по космической медицине должен знать физику и радиоэлектронику, ракетную технику и небесную механику. Это новый тип врача.

…Диплом Омского медицинского института, выданный в июне 1941 года, удостоверяет, что Ивану Тимофеевичу Акулиничеву присвоена квалификация врача-лечебника. Теперь его профессию надо бы называть по-другому. Название это пока звучит непривычно. Но пройдет еще лет десять, оно перестанет удивлять. Каллиграфическим почерком станут вписывать в дипломы    неожиданную    специальность: инженер-медик.