Склонный субъективно к отрицательному буддийскому взгляду на мир и жизнь, поэт, естественно, и в предметах своего творчества находит и представляет только подтверждение этого взгляда. Все существующее действует на него особенно своею отрицательною стороною. Жизнь есть бессмысленная тоска, от которой чужая нам Европа находит развлечение в ненужном шуме так называемых вопросов, а более близкая Азия— в гашише; в самой России царит ничем неодолимая, лишь мгновенно прерываемая ужасами войны скука — скука сытая в столичном обществе, скука голодная — у деревенского люда; такова современность; поэт с отвращением отводит от нее взор, устремляет его вглубь времен и усматривает там… Святополка Окаянного. Положение поистине безвыходное, напоминающее старинную прибаутку: в воде черти, в земле черви, во бору сучки, на Москве крючки.

Как хорошо, что художественное творчество, даже у поэтов не чуждых размышления, как гр. Кутузов, не определяется, однако, всецело общим складом их мысли или их основным настроением,— как хорошо, что поэты непоследовательны. Если бы гр. Кутузов был всегда и во всем верен своему буддийскому взгляду, то его стихи служили бы только к наглядному доведению до абсурда известного ложного жизнепонимания. К счастью, он, по крайней мере в молодые годы, писал нередко в силу непосредственного вдохновения элементарными жизненными мотивами и впечатлениями, откуда вышло много прекрасных лирических и описательных мест в его поэме и несколько отдельных стихотворений несомненного достоинства.

Основные мотивы чистой лирики — любовь и природа. В этой области современному русскому поэту приходится соперничать с Тютчевым и Фетом. Но, не останавливаясь на таких предрешающих сравнениях, мы можем отметить у гр. Кутузова несколько очень милых стихотворений, более или менее оригинально варьирующих две вековечные лирические темы. Вот, например: Прошумели весенние воды, Загремели веселые грозы, В одеяньях воскресшей природы Расцвели гиацинты и розы. Пронеслись от далеких поморий Перелетные певчие птицы; В небесах светлоокие зори Во всю ночь не смыкают зеницы. Но и в бледной тиши их сияний Внятен жизни таинственный лепет, Внятны звуки незримых лобзаний И любви торжествующий трепет.

Две заключительные строфы я пропускаю, что мог бы с успехом сделать и сам автор. Вообще, в лирическом стихотворении если есть возможность остановиться на третьей строфе, то непременно нужно этим пользоваться, как это и сделал наш поэт, например, в стихотворении «Снилось мне утро лазурное, чистое». Я думаю, что и лучшее стихотворение гр. Кутузова в этом роде — «Не смолкай, говори» — только выиграло бы, если бы из пяти строф оставить следующие три: Не смолкай, говори… В ласке речи твоей, В беззаветном веселье свиданья, Принесла мне с собою ты свежесть полей И цветов благовонных лобзанья.

Ни движенья, ни звука вокруг, ни души! Беспредметная даль пред очами, Мы с тобою вдвоем в полутьме и тиши, Под лазурью, луной и звездами.

В беспредельном молчанье теней и лучей Шепчешь ты про любовь и участье… Не смолкай, говори… В ласке речи твоей Мне звучит беспредельное счастье.

Поэзиею Фета навеяны следующие стихи, посвященные этому поэту: Словно говор листвы, словно лепет ручья, В душу веет прохладою песня твоя:
Все внимал бы, как струйки дрожат и звучат, Все впивал бы листов и цветов аромат, Все молчал бы, поникнув, чтоб долго вокруг Только песни блуждал торжествующий звук, Чтоб на ласку его, на призыв и привет Только сердце б томилось и билось в ответ.

При отрицательном взгляде гр. Кутузова на жизнь как на бессмыслицу и на исторический прогресс как на злодеяние нельзя ожидать найти в его поэзии так называемых гражданских мотивов. По счастливой непоследовательности, в его сборник попало, однако, одно прекрасное стихотворение, посвященное свободе слова: Для битвы честной и суровой С неправдой, злобою и тьмой Мне Бог дал мысль, мне Бог дал слово, Свой мощный стяг, свой меч святой. Я их приял из Божьей длани, Как жизни дар, как солнца свет — И пусть в пылу на поле брани Нарушу я любви завет, Пусть, правый путь во тьме теряя, Я грех свершу, как блудный сын,— Господень суд не упреждая, Да не коснется власть земная Того, в чем властен Бог един! Да,— наложить на разум цепи И слово может умертвить Лишь Тот, Кто властен вихрю в степи И грому в небе запретить!

Это стихотворение и по мысли, и по тону, и по фактуре весьма напоминает некоторые лирические пьесы гр. А. Толстого, а также одно место в его поэме «Иоанн Дамаскин», которое начинается стихами: Над вольной мыслью Богу не угодны

Насилие и гнет, Она — в душе рожденная свободно —

В оковах не умрет…

Прямое ли это подражание или невольное совпадение, оно нисколько не уменьшает внутреннего достоинства этих стихов гр. Кутузова.

Кажется, я указал в сборнике нашего поэта все, что ограничивает мое суждение об основном характере его поэзии, но должен признаться, что и в мелких лирических стихотворениях его гораздо больше таких, которые подтверждают это мое суждение, т. е. выражают то самое буддийское настроение, последнее слово которого сказано в поэме «Рассвет». Вот уж с самого начала: Тайный полет за мгновеньем мгновенья, Взор неподвижный на счастье далекое, Много сомнения, много терпения,— Вот она, ночь моя, ночь одинокая!

В стихотворении «Поэту» автор, перечисливши все, чем красна человеческая жизнь, заключает так: Но сон тот мчится прочь, сверкнув во тьме улыбкой, И я прощаюся с мгновенною омибкой, Вновь одиночеством и холодом объят.

Я знаю, не прервет бесстрастного раздумья

Ни лепет в тишине бегущего ручья, Ни радостный порыв счастливого безумья, Ни поцелуй любви, ни песня соловья.

Автор постоянно возвращается к этому мотиву безнадежного разочарования: …любуясь красотой, По сторонам бесстрастно взор блуждает, И счастлив он окрестной пустотой, И ничего от тьмы не ожидает. Безлюдье, тишь, спокойствие и лень, Таинственный полет полночной птицы Вдали сквозь туч безгромные зарницы, В природе и в душе ночная тень.

Разочаровавшись в красоте внешней и внутренней, автор, естественно, теряет веру и в свое собственное поэтическое призвание: Отчего ж ты обманула, буря, Обернулась в серое ненастье, И стою я, голову понуря, О мелькнувшем поминая счастье. Что ты, ветер, плачешь и гуляешь, Словно пьяный в Божье воскресенье, Не по мне ль поминки ты справляешь, Не мое ль хоронишь вдохновенье!

При миросозерцании автора для вдохновения нет предмета: Зачем кипит в груди негодованье, Зачем глаза горючих слез полны, Когда уста на мертвое молчанье, Когда мечты на смерть обречены! Зачем в крови струится жизни сила, Когда вовек ей не стяжать побед,
Зачем ладья, когда в ней нет ветрила, Зачем вопрос, когда ответа нет!..

Во внешней природе гр. Кутузов вдохновляется главным образом теми сторсчами, которые отвечают его общему мрачному настроению. В этой области он в особенности певец ночи, как в мире человеческом он воспевает смерть.

Вот одно из многих ночных стихотворений гр. Кутузова: Глаз бессонных не смыкая, Я внимал, как сердце ныло, Как, всю ночь не умолкая, Вьюги стон звучал уныло, Как с тревогою участья Ночь в окно ко мне стучалась, Как душа с обманом счастья И боролась, и прощалась.

Временная ночь привлекательна для нашего поэта, потому что она напоминает ему вечную ночь могилы: Гаснет дух, слабеют силы, Жизнь ненастья холодней,— Уж не краше ль ночь могилы Этих мрака полных дней?

Прямому культу смерти кроме «Рассвета» посвящено и несколько лирических стихотворений, из которых приведу одно — «Встреча Нового года»: Вином наполнены бокалы, Смолкают речи, полночь бьет, И вот, как с пальмы лист увялый, Отпал прожитый, старый год.

На миг перед живым участьем

Смирилась власть враждебной тьмы, И с новым годом, с новым счастьем

Поздравили друг друга мы.

Но мне какой-то голос странный

Вдруг прошептал привет иной, Привет таинственный, нежданный, Неслыханный дотоле мной.

И я взглянул: в красе бесстрастной, Сверкая вечной белизной, Издалека, с улыбкой ясной, Мне Смерть кивала готовой.

Поклоняясь смерти, гр. Кутузов иногда, по старой памяти христианских слов, говорит о ней как о переходе к иной, высшей форме бытия, но большею частью, верный своему общему буддийскому миросозерцанию, он видит в ней безусловный конец всякого бытия, сон без сновидений и без пробужденья: Надо мной раскинешь ты свой полог,— Полог тот, как ночь, широк и чуден,— Я усну, и будет сон мой долог, Будет долог, тих и непробуден.

Если не ошибаюсь, стихотворения гр. Кутузова, несмотря на заслуженную известность автора, не подвергались еще обстоятельной критике; а потому я считаю нелишним дополнить свой разбор несколькими замечаниями касательно формы и внешней технической стороны. Стих нашего поэта, вообще ясный и простой, свободный и изящный, лишен большею частью сжатой, сосредоточенной силы и широкого размаха. Это, конечно, недостаток едва ли устранимый, да в настоящую эпоху, пожалуй, приходится считать его достоинством. Во всяком случае, самое слабое и расплывчатое стихотворение нашего автора имеет гораздо более общего с истинною поэзиею, нежели такое, например, размашистое произведение новейшего декадентства: Как ужасно воют черные собаки На дворе сегодня! Как ненастна ночь!