Дж. Рифкин пишет, что у американцев институциональная Европа ассоциируется с дряхлыми государственными институтами, обеспечивающими умирающую экономическую систему, характеризующуюся враждебным отношением к рынку, негибкой политикой рынка труда, чванливой бюрократией, избалованным населением. Именно поэтому ведущие политики и экономические эксперты часто говорят о «евросклерозе» . В отличие от этого у европейцев и в коридорах власти ЕС представление о Европе иное. Большинство людей верят, что США являются крупнейшей национальной экономикой мира, хотя это, считает автор, не так. Европейский ВНП составляет 10,5 трлн. долл., что на 100 млрд. долл. больше, чем ВНП США. Что касается торговли, то Европа с 455 млн. потребителей является крупнейшим внутренним рынком мира, будучи к тому же ведущей экспортной державой, да и евро пока сильнее доллара. Еще четыре года назад лишь немногие американские экономические эксперты считали возможным такое развитие (1, с. 23). И сейчас немногие американцы принимают к сведению драматические изменения, происходящие в Европе, которая все увереннее превращается в политический и экономический союз. Однако американцы, как и большинство европейцев, все еще склонны при оценке политической и экономической мощи сравнивать с США отдельные европейские государства. Но эти параллели становятся все менее оправданными. Европейские государства являются теперь частью ЕС, точно так же, как американские федеральные штаты являются частью США. В результате коренным образом меняются коэффициенты для перерасчета показателей.

Германию, например, следует сравнивать не с США, а скорее с Калифорнией, поскольку Германия является самым сильным в экономическом отношении членом ЕС, а Калифорния – самый экономически сильный штат США. ВНП Германии превышает 1866 млрд. долл., Калифорнии – 1344 млрд.; ВНП Великобритании (второе место в ЕС) – 1400 млрд., что вдвое больше ВНП Нью-Йорка (второго по мощи штата США), составляющего 799 млрд. долл. Французский ВНП (1,3 трлн. долл.) почти на 50 % больше третьего по величине штата США – Техаса (742 млрд. долл.). Дальнейшие сравнения дают похожие результаты (1, с. 23–24).

Европейские государства превращаются в охватывающее многие страны политическое пространство с единой экономикой. Без сомнения, ЕС является новой супердержавой, которая в экономическом отношении будет оспаривать первенство у США.

Во многих ведущих промышленно развитых странах доминируют европейские промышленные и торговые транснациональные фирмы. Европейские финансовые институты являются банкирами этого мира. В настоящее время 14 из 20 крупнейших торговых банков мира – европейские. В химической промышленности, машиностроении, строительстве, пищевой промышленности, производстве товаров народного потребления, в страховом деле европейские предприятия опережают своих американских конкурентов. 61 из 140 крупнейших предприятий, включенных в список Fortune 500, – европейские и только 50 – американские (1, с. 24). Потенциал ЕС в большой степени зависит от способности создать согласованный внутренний рынок с соответствующими рамочными условиями. ЕС начал с создания общей, охватывающей весь континент транспортной системы, электрических и энергетических сетей, общей коммуникационной платформы, единого рынка финансовых услуг и общей политики. Для этого было воссоздано так называемое трансъевропейское сетевое планирование и управление, охватывающее транспорт, энергетику и телекоммуникации, чтобы оснастить европейский континент единой сверхсовременной сетью высоких технологий. Расходы на техническое объединение Европы оцениваются приблизительно в 500 млрд. долл., и несут эти расходы совместно государство и частные хозяйства (1, с. 24). Определенную трудность представляет создание единого внутреннего рынка, включающего десять вновь принятых стран ЦВЕ, экономика которых значительно отстает от прежних состоятельных стран – членов ЕС.

Американцы привыкли считать свою страну самой успешной страной в мире и будут удивлены, узнав, что в отношении качества жизни это уже не так. В ЕС на 100 тысяч жителей приходится 322 врача, тогда как в США – только 279. По детской смертности США находятся на 26 месте среди промышленно развитых стран, что гораздо ниже среднеевропейского показателя. Средняя продолжительность жизни составляет в ЕС – 15 78,2 года, а в США – 76,9 года (1, с. 25). По такому важному показателю экономического развития, как благосостояние, США находятся на 24 месте среди промышленно развитых стран. Во всех 18 ведущих европейских государствах разница доходов между бедными и богатыми гораздо меньше, чем в США. В настоящее время в США больше бедных людей, чем в 16 европейских государствах, по которым имеются данные. К тому же в США опаснее жить, здесь убивают в четыре раза больше людей, чем в ЕС. Еще большее беспокойство вызывает то, что в США умирает в процентном отношении больше детей в результате убийств, самоубийств или употребления огнестрельного оружия, чем в 14 богатейших странах Европы. Хотя население США составляет только 4% от мирового, четверть заключенных всего мира сидят в тюрьмах США. Если в Европе на 100 тысяч жителей приходится 87 заключенных, то в США – 685 (1, с. 25)

Возрождение Европы связано с осуществлением новой европейской мечты, которая во многом отличается от старой американской мечты. Больше всего это выражается в определении личной свободы. Американцы долгое время ассоциировали свободу с автономией: тот, кто независим от других, не подвержен вредному воздействию обстоятельств. Европейцы, напротив, видят свободу не в автономии, а во взаимосвязи. Свобода означает для них доступ ко многим взаимодействующим связям. Чем большими возможностями доступа к различным сообществам они обладают, тем более наполнена смыслом их жизнь. Американская мечта делает акцент на экономическом росте, личном благосостоянии и независимости, на упорном труде. Европейская мечта ассоциируется со стойкостью, качеством жизни, взаимозависимостью и наличием свободного времени. Американцы стремятся к ассимиляции: для достижения успеха им нужно забыть об этническом происхождении и переплавиться в американском плавильном котле в свободных субъектов, в то же время в США культивируется любовь к родине и патриотизм. Европейцы, напротив, стремятся сохранить культурную идентичность и жить в мультикультурном мире, они более космополитичны и менее территориально зависимы. Американцы склонны защищаться военными средствами, если считают, что затронуты их коренные интересы, европейцы не спешат использовать военную мощь, предпочитая дипломатию, экономическую помощь и другие мирные средства во избежание конфликтов и сохранения порядка и безопасности.

Более 200 лет назад отцы-основатели США создали новую мечту для человечества. В настоящее время новое поколение европейцев создает радикально новую мечту, которая, по их убеждению, лучше соответствует вызовам глобализированного мира ХХI века. Может быть, заключает автор, можно кое-чему поучиться у наших европейских друзей. И в любом случае, несмотря на значительные различия, отношения между двумя супердержавами должны активно развиваться.

Ф. Пфлюгер (2) иначе оценивает достоинства и недостатки трансатлантических партнеров. Он считает, что для того чтобы Европа стала достойным политическим и экономическим партнером США, она должна, как заявил президент Дж. Буш, «быть сильной, и оба партнера должны преодолеть трансатлантические разногласия» (2, с. 5). Эти разногласия Г. Киссинджер определил следующим образом: «американцы флиртуют с гегемонией, а Европа – с моральной справедливостью», и причиной этих разногласий являются обе стороны: США совершают ошибку, разделяя Европу на «старую и новую» и рассматривая ее лишь как инструмент. В свою очередь, Европа в решающий момент иракского кризиса оказалась неспособной к диалогу с трансатлантическим партнером. В лице ФРГ в союзе с Францией и Россией она не пожелала вести диалог, более того, проводила стратегию противовеса Соединенным Штатам, хотя многие европейские государства не готовы противопоставлять Европу и США. Следствием различного восприятия нынешних угроз явилось то, что стратегическое мышление США и Европы касалось не целей, а скорее методов, при этом Европа не столько искала ответы, сколько стремилась отвергнуть американские предложения. Кроме того, общественные и экономические факторы все больше способствовали разногласиям в трансатлантических отношениях. США, пишет автор, является нацией непрерывной динамики и веры в будущее, нацией, которая является ведущей в мире не только в политическом, военном и экономическом отношениях, но и в культурном. Она гораздо сильнее придерживается традиционных ценностей, чем другие западные страны. При этом патриотизм и религиозность здесь являются, скорее, правилом. Осознание миссионерства, которое наталкивается на непонимание в Европе, и особое значение свободы неразрывно связаны с историей страны.

Америка и Европа различаются также способностью к инновациям и экономической мощью. В ЕС живет в настоящее время на 100 млн. человек больше, чем в США, однако при нынешнем демографическом развитии через 40 лет в Америке будет больше жителей, чем в расширенном ЕС. Этот анализ, считает автор, должен свидетельствовать не о возрастающем отчуждении трансатлантических партнеров, а о необходимости понимания того, что, во-первых, между США и Европой всегда существовали различия по вопросу ценностей и методов достижения общих целей; во-вторых, важной предпосылкой развития трансатлантических отношений является более точное знание и понимание друг друга; в-третьих, выводом из существующих разногласий должна стать выработка общих целей и совместных действий для решения глобальных проблем.

В.И. Шабаева